Бeдpoc Киpкopoв. “Вы из нeгo caпoжникa хoтитe cдeлaть, кoгдa у нeгo тaкoй гoлoc?!”

Четыре часа утра. Новгородская область. Стук в дверь гостиничного номера.

Бедрос Киркоров подскочил на кровати и ничего не мог понять. Какой концерт? За окном ночь. Рядом спал его администратор. Бедрос толкнул его в бок.

Администратор вернулся с круглыми глазами: «Бедрос, надо идти петь. Дояркам. Они ждут».

Оказалось, администратор накануне назначил концерт на 4:30 утра, а следующий на 5:30. И забыл предупредить. Делать нечего, оделись и пошли. На ферме их уже ждали женщины в рабочих халатах. Но предупредили строго: не 40 минут, а 30. Потому что если вовремя не подоить коров, те начнут мычать и заглушат певца.

Бедрос Киркоров пел в коровниках и в Кремлёвском дворце, на кораблях и стадионах, в болгарских сёлах и московских домах отдыха. Он прожил 92 года и все эти годы оставался на сцене. Народный артист России и Болгарии, человек, которому Леонид Утёсов доплачивал из собственного кармана, а Арам Хачатурян лично рекомендовал отправить учиться в Москву. И при всём этом родители хотели, чтобы он стал сапожником.

Бедрос Пилибос Крикорян (именно так звучало его настоящее имя) появился на свет 2 июня 1932 года в болгарском городе Варна. Семья была армянской. Предки, турецкие армяне, перебрались в Болгарию ещё до рождения Бедроса. Отец, Филипп Крикорян, работал сапожником. Мать, София, была портнихой. Сапожное ремесло передавалось в семье из поколения в поколение, и никто не сомневался, что мальчик продолжит дело отца.

Дома говорили только по-армянски, на этом настаивал дед. Каждую субботу и воскресенье дед брал внука за руку и вёл в церковь. Чтобы поступить в болгарскую школу, армянскую фамилию Крикорян пришлось сменить на Киркоров.

Но музыка в этой семье сапожников жила повсюду. Когда при коммунистической власти на каждом предприятии стали создавать художественную самодеятельность, родители Бедроса начали петь в городском хоре. У отца был хороший голос, у деда тоже. Маленький Бедрос ходил с мамой на репетиции. Больше всего он хотел танцевать, но в танцевальной группе все места были заняты.

«Пусть ваш сын идёт в хор, попоёт вместе с вами», – сказали родителям.

Бедрос стал петь. И очень скоро его голос начал выделяться настолько, что заглушал остальных. Дирижёр то и дело просил: «Труба, тише пой!» Прозвище прилипло намертво.

К семнадцати годам Бедрос окончил профессионально-техническое училище по специальности «сапожник-модельер» и начал работать в обувной кооперации. Там же при предприятии создали хор. Дирижёр, он же аккордеонист, услышал голос Бедроса и загорелся идеей: «Слушай, я поговорю с месткомом, тебе надо заниматься вокалом с педагогом. Пусть оплатят уроки».

Бедрос согласился, раз платить не из своего кармана. Месяц занимался с педагогом. А когда пришло время платить, отправился к председателю месткома за деньгами. Тот решил, что речь о повышении квалификации по основной профессии, и уточнил:

«Какая практика? Мастерская ремонта? Женская обувь? Мужская?»

«Нет, я брал уроки по пению».

«Какое отношение имеет пение к сапожному делу? Платить не могу».

Бедрос пришёл домой расстроенный. Мать молча достала деньги и повела сына к педагогу. Но не для того, чтобы оплатить дальнейшие уроки, а чтобы рассчитаться за уже проведённые занятия и покончить с этой затеей раз и навсегда.

«Мастер, извините, мы не хотим, чтобы он стал артистом. Вот ваши деньги за уроки. Он больше не будет заниматься».

Педагог посмотрел на неё, на парня и ответил: «Мадам, заберите деньги обратно. Я бесплатно буду с ним заниматься».

Мать боялась артистической среды. Когда восемнадцатилетнего Бедроса без музыкального образования приняли стажёром в Варненскую оперу, она категорически не хотела его отпускать. Один из стажёров, армянин, даже пришёл к ней домой.

«Вы из него сапожника хотите сделать, когда у него такой голос?!»

Мать стояла на своём: «Там развратные женщины, а он слабохарактерный. Нет, не даю и не дам».

Отец слова дома не имел. Как мама скажет, так и будет. Мама была командиром.

Но голос было не спрятать. В опере Бедрос начал репетировать партию Альфреда из «Травиаты» Верди, выучил её на итальянском языке с педагогом. Премьера уже была назначена, когда его призвали в армию. Выйти на сцену в роли Альфреда ему так и не удалось.

В армии Бедрос попал в ансамбль трудовых войск. В 1955 году хор из 100 человек поехал на Международный молодёжный фестиваль в Варшаву. Программу подготовили серьёзную, в том числе армянскую застольную песню, написанную Арамом Хачатуряном. Из ста человек в хоре армян было ровно двое: Бедрос и его товарищ Агоб. На них легла невероятная задача: научить 98 болгар петь на армянском языке.

Целый месяц репетиций. Каждому по отдельности разучивали текст как стихотворение: «Ковенкнгер, Урах Сазов, Хаястани, Гармиркинин…» Произнести так, чтобы армянин не отличил. Это удалось.

В Варшаве в жюри сидел сам Арам Ильич Хачатурян. Он увидел 100 рослых красавцев из Болгарии в национальных рубашках с вышивкой, услышал армянскую песню и не поверил своим ушам. После выступления попросил позвать дирижёра. А дирижёр, хоть и был по происхождению армянином, вырос в Румынии и армянского не знал. Вместо себя он отправил Бедроса.

Хачатурян заговорил по-армянски. Бедрос ответил.

«Так много армян в Болгарии?» – удивился великий композитор.

«Арам Ильич, армян в хоре только двое, я и Агоб. Остальные все болгары. Мы их научили».

«Что ты говоришь?!»

Это знакомство изменило жизнь Бедроса, но не сразу. Прошло восемь лет. В 1963 году Хачатурян приехал отдыхать в Международный дом журналистов в Варне, где отдыхали и Константин Симонов, и Михаил Жаров, и другие советские знаменитости. Когда смена заканчивалась, устраивали капустник, нечто вроде творческого вечера, где каждая делегация показывала свою самодеятельность. Бедрос пел на этих вечерах русские романсы, итальянские канцонетты, болгарские народные песни.

Хачатурян узнал «своего мальчика» из Варшавы. Повернулся к присутствовавшему министру культуры Болгарии и сказал прямо:

«Вот этого мальчика пошлите в Ереван, пусть получит музыкальное образование. Он же поёт у вас в театре без образования! Стипендию дадим, я беру на себя».

Министр выслушал, кивнул и… ничего не сделал.

На следующий год в тот же Дом журналистов в Варне приехал другой великий армянский композитор, Арно Бабаджанян, с женой Терезой. И снова капустник, снова конкурс самодеятельности. Тереза подошла к Бедросу:

«Бедрос, ты же работаешь в оперном театре. Принеси нам пуанты!»

Кроме пуантов купили три пары резиновых спортивных туфель. Тереза всё зашила и подготовила костюмы. А потом на сцену вышли трое: Арно Бабаджанян, актёр Михаил Жаров и ещё один участник из телевидения. Все трое крупные, солидные мужчины. И станцевали не «Танец четырёх лебедей», а танец трёх. Зал лёг от хохота. Они, конечно, получили первое место.

Призом стали 12 ящиков шампанского и прогулка на катере, на которой Бедрос должен был петь для победителей. Именно там, на корабле, Бабаджанян узнал, что рекомендация Хачатуряна так и осталась на бумаге.

«Ничего не получилось? Ничего не сделали?!»

Бабаджанян дождался приезда заведующего отделом культуры и рассказал ему всю историю. Чиновник выслушал и коротко сказал Бедросу: «Завтра в двенадцать приходи ко мне. Вот номер кабинета».

Бедрос пришёл. «Садись, пиши автобиографию». Он написал. Так началась дорога в Россию.

В 1962 году Бедрос Киркоров приехал в Москву и был зачислен сразу на второй курс ГИТИСа, в класс прославленного оперного режиссёра Бориса Покровского. Это был беспрецедентный случай: иностранный студент, да ещё сразу на второй курс. Покровский посмотрел на него внимательно и сказал:

«Всё хорошо. Но одно плохо, русский язык. С таким языком, если за первый семестр не научишься прилично говорить, освобожу».

Бедросу дали педагога. Каждые три дня скороговорки: «Бык-бык тупогуб, тупогубенький бычок, у быка бела губа была тупа». Мягкий знак не давался. Слово «Балтийского» звучало в его исполнении как «Балтийского» с твёрдым звуком, а нужно было мягко. Однокурсники смеялись, никто не хотел с ним делать отрывки.

Но Бедрос справился. Окончил ГИТИС, хотя стипендии у него так и не было. Параллельно с учёбой начал работать в «Москонцерте», пел с ведущими оркестрами страны, под управлением Юрия Силантьева, Владимира Федосеева, Эдди Рознера, Леонида Утёсова.

Однажды, выступая в Доме дружбы, Бедрос услышал за дверью, как кто-то распевается. Баритон был великолепный, по тембру напоминал голос Лисициана. Бедрос подошёл к двери и стал слушать. Дверь распахнулась.

«Кто вы такой?»

«А кто сейчас пел? У вас прекрасный баритон».

«Я распевался. А вы кто?»

«Я из Болгарии».

Как услышал «Болгария», тут же затащил к себе: «Иди сюда!»

Это был один из людей из окружения Утёсова. Через него Бедрос попал к великому Леониду Осиповичу. Утёсов предложил молодому болгарину петь в своём оркестре. Ставка полагалась 250 рублей, но Утёсов назначил 400. Бедрос узнал правду только потом: разницу Утёсов доплачивал из своего гонорара. Велел бухгалтеру: «От моих денег берёшь и даёшь ему».

Утёсов стал для Бедроса не просто работодателем, а настоящим учителем эстрадного мастерства. Именно Леонид Осипович предложил Киркорову спеть цикл песен о болгаро-советской дружбе и лично написал вступительное слово к программе «Москва, София, София, Москва». Одной из самых известных песен цикла стала композиция «Алёша». Эта программа, по воспоминаниям самого Бедроса, стала первой в Советском Союзе, которая шла под минусовую фонограмму.

Но учиться эстрадной подаче Бедросу пришлось буквально на ходу. На первых концертах с оркестром Утёсова он каждый вечер менял репертуар, думая, что публике нужно разнообразие. На третий концерт Утёсов вызвал его к себе.

«Что ты делаешь?»

«Леонид Осипович, я не прохожу. Меня не принимают».

«Что значит не принимают? Свисты есть? Скажи спасибо, что не свистят, не кричат “не хотим слушать, мы пришли Утёсова слушать”. И чего ты распеваешься как оперный певец? Ты уже не оперный. Ты эстрадный. Здесь всё должно быть по-другому».

Утёсов буквально выстраивал для Бедроса каждый выход. Когда тот шёл к кулисам, Утёсов хватал его за пиджак.

«Постой, постой, постой… Вот сейчас иди на поклон. Подожди… Ещё раз иди».

Название для программы Бедроса Утёсов тоже придумал сам. Его собственная прощальная программа называлась «Перелистывая страницы», и он сказал: «А твою назовём “От сердца к сердцу”». Это название Бедрос Киркоров сохранил на всю жизнь, вплоть до юбилейного концерта в Кремлёвском дворце в 2022 году, который так и назывался: «От сердца к сердцу: перелистывая страницы».

Впервые Бедрос попал к знаменитой болгарской прорицательнице, когда ещё служил в армии, на границе с Македонией и Грецией. Ансамбль давал концерты по стране и оказался в городе Петрич. Одна из артисток, армянка из танцевальной группы, потянула его за собой: «Бедрос, здесь есть предсказательница, давай сходим!»

Очередь была огромная. Они стояли в военной форме. Из калитки вышла маленькая старушка и передала: «Ванга не принимает в военной форме. Не ждите напрасно». Они ушли ни с чем.

Второй раз Бедрос оказался у Ванги уже после армии, когда работал в Софии. К тому времени его мучила больная нога, последствие падения с лошади во время службы. Он ударился коленом о деревянный пенёк и с тех пор хромал, лежал в лазарете несколько недель, но боль не уходила. Бедрос хотел, чтобы Ванга посмотрела ногу.

Слепая Ванга положила свои руки и попросила его накрыть их сверху. Посидела молча. Потом произнесла: «Ого. Ты сам вылечишь своё колено. Правой рукой. Вот так», – и показала движения, не массаж, а воздействие на расстоянии, с встряхиванием кисти.

Бедрос ушёл расстроенный. Решил: ерунда, шарлатанка. Прошёл месяц, наступила осень, нога снова разболелась. Бедрос вспомнил и попробовал. Боль ушла. Попробовал во второй раз, опять помогло.

Позже Бедрос не раз приезжал к Ванге. Когда у его жены Виктории диагностировали рак, он ринулся к прорицательнице за помощью. Ванга сказала: «Твоя жена перепрыгнула могилу, она будет жить, если станет пить оливковое масло. А ещё у тебя есть сын. Вижу, как он поднимается в гору, а в руках у него палка». Палка, как потом понял Бедрос, оказалась микрофоном.

Дед Бедроса тоже обладал чем-то необычным. Зимой он не носил пальто, только пиджак с высоким свитером, который связала бабушка. Шапку не надевал, приходил домой со снегом на голове, как Дед Мороз. Перчаток не носил, потому что руки у него «горели», от них шёл жар. Целительница Джуна, увидев Бедроса, сразу сказала: «Бедрос, давай вместе работать. У тебя биополе есть!» Но он отказался: «Нет, я не факир и не мистик».

19 августа 1964 года Бедрос Киркоров выступал на сцене летнего театра в Сочи. В восьмом ряду сидела девушка по имени Виктория Лихачева, она пришла на концерт вместе с мамой. Бедрос заметил её со сцены.

После концерта оказалось, что они живут в одной гостинице. Виктория набралась смелости и подошла за автографом. Он предложил прогуляться по парку. И прямо там, в тот же вечер, сделал предложение.

Мама разрешила. В том же году они поженились. 30 апреля 1967 года родился Филипп, названный в честь деда. Виктория, бывшая артистка цирка, полностью посвятила себя семье, карьере мужа, а потом и сына.

Их счастье длилось тридцать лет. В начале 1990-х у Виктории обнаружили онкологию.

Бедрос бросился искать спасение, обращался ко всем врачам, ездил к Ванге.

30 апреля 1994 года, ровно в день рождения Филиппа, Виктории не стало. Ей было 57 лет.

В 1974 году Бедрос Киркоров прочитал в вечерней газете, что на Поклонной горе планируется строительство мемориала Победы. Он пришёл домой и сказал жене:

«Вика, я хочу дать 40 бесплатных концертов. Все деньги перечислю в фонд памятника».

Тёща услышала и сказала негромко, но твёрдо: «Ты наберёшь себе много врагов».

Эти слова оказались пророческими.

Бедрос написал заявление в двух экземплярах (жена написала от руки), отнёс директору Московской областной филармонии Хавинсону. Тот прочёл.

«Хорошее дело. Но 40 концертов, это много».

«Немного. Весь сбор и гонорар, всё на счёт фонда».

Хавинсон подписал. Бедрос попросил подписать и второй экземпляр, на память. Приближался сентябрь, а ни одного концерта ещё не было. Жена напомнила: «Бедрос, ты забыл обязательство. 40 концертов».

Он начал обзванивать все дома отдыха, где когда-либо выступал. Организовали 39 концертов. Сороковой должен был пройти в Центральном доме работников искусств, все билеты проданы. Половину Бедрос оставил филармонии, чтобы администраторы распространили их по заводам и фабрикам. Но когда пришёл за результатом, ни одного билета не было продано.

«Клянусь, Бедрос, никто не хочет брать», – сказали ему.

«А какой процент мы получим с этих продаж?» – спросили администраторы.

«Какой процент? Это для памятника!»

Бедрос забрал билеты и продал сам, через ЦДРИ. Всё было продано. Но в день концерта умер маршал Гречко и был объявлен трёхдневный траур. Автобусы с людьми разворачивали на кольцевой дороге: «Какой концерт, когда в городе траур!» Зал заполнился наполовину, но концерт всё же состоялся, его посвятили памяти маршала.

А потом Бедроса Киркорова уволили из Московской областной филармонии. Тёща оказалась права.

Впрочем, Бедрос не пропал. Он перешёл в Новгородскую филармонию и связал с этим краем всю оставшуюся жизнь. В 2007 году на его собственные средства в городе Холм Новгородской области был открыт памятник болгарскому герою Павлу Калитину. При его участии в Болгарии установили памятник адмиралу Ушакову. Последние десятилетия жизни он занимался детскими фестивалями и благотворительными марафонами.

Бедрос Киркоров любил рассказывать одну историю. У него был друг по имени Германи, с которым они вместе ходили мирить поссорившихся земляков, азербайджанцев и армян, которые жили в России и порой конфликтовали. Однажды ночью, возвращаясь домой, друг остановился у своего дома, посмотрел вверх на освещённые окна и тяжело вздохнул.

«Германи, ты каждый раз наверх смотришь. У тебя там любовница, что ли?»

«Нет. У меня сын. Встречается с девушкой уже четыре года, а жениться не хочет. Мутит ей голову, и всё».

Бедрос хмыкнул. Он знал, что это такое: его собственная мама ходила обручённой четыре года, пока родственники не подтолкнули отца к свадьбе. Без того толчка, может, и не женился бы.

«Давай зайдём. Они ещё не спят».

Германи опешил, но Бедрос уже шёл к подъезду. Поднялись. Дверь открыла девушка, Ира, та самая невеста, которая четыре года ждала предложения. Увидев на пороге отца своего жениха, она побледнела.

«Папа? А что с мамой, что-то случилось?»

Из комнаты вышел сын. И тут из-за спины отца показался Бедрос.

«А дядя Бедрос здесь зачем?»

Бедрос, не тратя времени на объяснения, прошёл на кухню, сел и попросил бумагу и ручку. Молодые переглянулись в полном недоумении.

«Я буду диктовать. Если не согласны, спорьте со мной».

И продиктовал нечто вроде семейного ультиматума: мы знакомы уже четыре года, даём себе месяц срока. Если за месяц решаем жениться, женимся. Если нет, расходимся навсегда. В обе стороны. Без обид. Подписывайте.

Оба, ошарашенные напором, подписали.

Через пятнадцать дней раздался звонок: «Свадьба!»

Через год у Германи родился внук. А вскоре и в семью самого Бедроса пришло такое же счастье: у Филиппа появились дети, Алла-Виктория и Мартин.

Этой историей Бедрос Филиппович иллюстрировал завет своего деда: «Делай добро, оно всегда к тебе вернётся огромной волной благодарности». Он помог чужой семье не развалиться, а жизнь в ответ наградила его самого.

Бедрос Киркоров ушёл из жизни 18 марта 2025 года в Москве, на 93-м году жизни. Филипп написал в тот день: «Я больше не ребёнок. Цените каждое мгновение, проведённое с родными».

Он был народным артистом не только по званию, но и по сути. Человек, который пел для доярок в 4:30 утра с тем же жаром, что и в Кремлёвском дворце. Которого мать хотела сделать сапожником, а жизнь сделала легендой. И который всю жизнь следовал простым правилам своего деда: смотри человеку в глаза, никому не завидуй и делай добро.